23 заметки с тегом

рецензия

📖 Бредли Тревор Грив

Я был бы не против иметь дома книжку с цитатами волка, но у меня зато две другие. Бредли Тревор Грив придумал новый жанр. Который с развитием интернета, наверное, уже умер.

Книга для тех, кто делает слишком много. — М.: Издательство «Добрая книга», 2006. — 128 с., ИСБН 5-98124-152-7, дополнительный тираж 10 000 экземпляров

 

Грив Б. Т. Друзья навеки. Подлинная ценность дружбы. — М., ООО «Издательство Добрая книга», 2005. — 128 с., ИСБН 5-98124-069-5, тираж 30 000 экземпляров.

Автор собрал фотографии с животными и проиллюстрировал ими рассказ из ста двадцати фраз. Одна фраза — одна картинка. Некоторые из них довольно забавны, но сейчас подобных — в любой соцсети навалом.

Успех Грива потянул за собой подражателей (у меня и такая книга есть), но у Бредли Тревора это реализовано лучше, он проделал работу, чтобы подобрать изображение к фразе. Пусть стилистически фотоработы и разные, но есть связующая их нить повествования. Пусть эта история и незатейливая, но фотографии животных делают этот текст чем-то большим, чем текст (как и музыка преображает стихи).

Обе книги мне подарили. И одну даже подписали. Да ещё как! Почти на каждой полосе есть комментарий. Эти комментарии — главная ценность этой книги. Я перечитывал их и мне было очень тепло. Вспомнилось всё хорошее, что было со мной в прошлой жизни, в рязанском периоде. И не только связанное с этим человеком, а вообще. Вообще, в книжках писать нельзя, правила хорошего тона не рекомендуют подписывать книги, которые вы дарите кому-то (если только вы не её автор и не участвовали иным образом в её создании), — для такого есть открытки. Но вот в этом случае текст дарителя — уже настоящее художественное высказывание и так можно. Показать вам все эти подписи (иногда спорящие с подписями фотографий, иногда их неожиданным образом дополняющими) я не могу, потому что это личное, поэтому я местами текст размазывал.

Вообще, пишите людям, которые вам дороги, от руки. Не обязательно даже открытки, просто бумага. Такой текст правдивее и интимнее набранного на компьютере. Его сложнее писать, но его хочется перечитывать. Я привёз с родины те письма, что вы мне писали в армию, — три с половиной килограмма, забитые в папку А4 толщиной в 10 см. Хотя прошли годы и я читал их всего раз, но многие помню до сих пор. Вот интересно, что со мной будет, когда я начну их перечитывать. А я начну перечитывать избранное в 2021. Если хотите получить от меня бумажное письмо (Надя! Я помню! У меня тут копится!), присылайте адрес в личку Телеграма .

Оформление

Я бегло посмотрел издания за рубежом и увидел, что они точно такие же, как у нас. Даже размеры совпадают. Вероятно, это заслуга литературных агентов — Ритерс Хаус и литературного агентства «Синопсис». В России литературные агенты, работающие с российскими авторами на российском рынке так не умеют, у нас этот институт просто не работает (когда-нибудь расскажу подробнее).

Каждая книга серии выпускается в своём ключевом цвете. Иллюстрации внутри — чёрно-белые, а подписи и остальные элементы оформления — другим цветом. Простой оформительский приём, но достаточно выразительный.

Книги серии издаются в двух форматах: поменьше в интегральном переплёте, побольше — в твёрдом. В обоих случаях это не просто склейка, а шитьё. Поэтому они хорошо открываются, я иллюстрации сделал в этот раз сканером — развороты на 180° и ничего не развалилось. Забудьте про КБС, шейте книги, уважайте читателей.

Книжки в мягком переплёте печатаются на картоне одностороннего мелования, полноцветная печать и выборочная УФ-лакировка. Я сослепу даже подумал, что медведь на обороте — это наклейка. На клапанах

Я думаю, что книжка задумывалась не для того, чтобы кто-то покупал её себе, а как подарок. Мне даже сложно представить, чтобы кто-то её приобретал для себя. Поэтому на одном клапане место для пожеланий. На втором клапане — реклама.

Книжка в твёрдом переплёте выполнена менее качественно. Ошиблись в расчёте толщины блока и поэтому сдвинулся текст на корешке. Тут тоже выборочный лак на названии и медведе, но выполнено со страшенными допусками, можно было аккуратнее.

Такой вариант издания тоже имеет место для подписи, здесь оно на форзаце. Отпечатан в одну краску. Задний — сплошная плашка тем же пантоном.

Оба издания отпечатаны на матовой меловке (у той, что в твёрдом переплёте, она незначительно плотнее). Уже хорошо, что не глянцевая, а ведь можно было ожидать, учитывая представления отечественных издательств о вкусах потенциальной аудитории.

Как я уже говорил выше, иллюстрации чёрно-белые. И можно было бы их отпечатать разными способами, здесь выбрали простую печать в одну краску чёрным. И не хватает глубины цвета, многие фотографии плосковатые. С другой стороны, это не альбом по искусству.

Также у меня большие вопросы к подготовке иллюстраций. Я думаю, что и исходники брались не очень высокого качества, и подготовка файлов была без заморочек (без учёта технических особенностей печати). Как результат — провалы в тенях, пересветы, мыло, жуткие артефакты джипега, плохая обтравка.

Ещё меня удивило, что некоторые фотографии не настоящие, а монтированные. Вот как ниже — пеликан и медведь с телефонной трубкой или два шепчущихся медведя (всё будет ниже). В монохроме такое можно делать незаметнее. Незаметнее для обычных людей.

Основной шрифт — что-то вроде «Оптимы», как и в зарубежных изданиях. А вот в качестве дополнительного (для вступления, заключения, выходных данных) — «Академическая». Странный выбор, даже интересно, а это он стал заменой какой гарнитуры из оригинального издания. Кроме этого используются ещё какие-то неопознанные гротески. Вёрстка дополнительного текста небрежная и непоследовательная. В выходных данных, кстати, информации о корректоре, метранпаже, бумаге и шрифтах нет. Фу.

Эти книги не продаю, но ту, которая без подписей, можете полистать, когда будете в гостях. А продаю и отдаю даром другие книги.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы.

📖 Липовый цвет сорок первого...

Когда мы первый раз чистили с женой унаследованную библиотеку, я эту книгу оставил из-за обложки. Листья показались какими-то милыми. Пришлось пострадать за свою сентиментальность.

Бойко Богдан Михайлович, Липовый цвет сорок первого… Роман. Авториз. пер. с укр. Ю. Верниковской. М., «Молодая гвардия», 1977. 352 с. (Молодые писатели). Тираж — 100 000 экземпляров

Чтобы лучше понять произведение искусства, нужно понимать что-то и про автора. О нём нет даже статьи на русском языке, хотя он издавался на на наши деньги в нашем издательстве.

Издавался он в серии «Молодые писатели». На сайте издательства даже об этой серии ничего нет, даже хотя они могли бы ради истории это организовать, но нашёл подборку на «Лайвлибе», вы почитайте фамилии авторов и аннотации! Так вот. Хотя автор вовсе и не молодой по тем временам — 40 лет, скорее уж начинающий. Но в любом случае, выпуститься неизвестному человеку в столичном издательстве — нынешнее поколение не представляет, насколько это сложно.

Эмблема серии: «Молодые писатели молодые»

В Википедии говорится, что автор — лауреат четырёх премий, которые получил уже на исходе жизни: имени Бачинского (США, 1998), имени Василя Стефаника (Ивано-Франковск, Украина, 1998), имени Олеся Гончара (Украина, 1999), украинского свободного университета (США, 2000). Ну вы понимаете. В статье не указывается почему-то, что у него есть ещё одна премия — Мирослава Ирчана (1974). Мирослав Ирчан — писатель-политик, при жизни издавался в Канаде и США.

Книга написана не на русском, потому что в выходных данных указано «Авторизованный перевод с украинского Юлии Верниковской». И хотя автор выражает ей глубокую признательность, мне кажется, что она не совсем справилась. Я давно говорю на русском и никогда не слышал, чтобы кто-то всерьёз говорил «берёзовая кора». Это возможно в детских прибаутках типа «Мама сшила мне штаны / Из берёзовой коры, / Чтобы попа не чесалась / Не кусали комары», но во всех остальных случаях это исключительно береста. В книге же совершенно без иронии написано:

Берёзовая кора, подсохшая за день, зашипела, вспыхнула, стреляя белыми, весёлыми искорками.

Я понимаю, что в тексте используются слова типа «газда», «морг» (как мера площади), то, что они не переведены — это помогает отразить атмосферу, это уместно. Но «берёзовая кора»!

Если подобные небрежности автор мог и не заметить, то вот искажение замысла он бы точно бы не допустил. Поэтому всё, что касается стиля и содержания я отношу к Богдану Михайловичу.

Читать это невозможно. Пафос и надрыв. Образы вымученные, картонные интриги и страсти. Невероятный сюжет, в который я не верю. Не сопереживаю ни одному персонажу: ни положительному, ни отрицательному, ни рыбе ни мясу. Это книжный памятник графоману.

Принёс вам немножко:

«Родной мой, — говорил задумчиво отцу, — седина твоя и морщины, сгорбленная спина вечного помощника общества и глухота из-за молотилки, что ремнём затягивала да калечила, — всё-всё ради сына, весь труд вложил ты в мои книги… Ой, тато, когда же придёт день, о котором мечтаю?! Поздняя та расплата за бесчисленные чёрные наши дни?! — И, словно перебив себя, продолжал: — Не смотрите так горестно, тато, свой долг ещё верну… Ведь ничего-то вы в жизни не видели, кроме этого села, уезда да вспаханных шрапнелью чужих полей. Ничего не видели и не имели, а мир огромный! Оставите свою молотилку… Уедем далеко. И маму возьмём. Свет повидаете и город. Далёкий, белый-белый… У тёплого моря. Поживём там немного».


— Пошли, Данило, сахар сеять детям и внукам, которых ни у тебя, ни у меня не имеется… Зато у людей есть.


— История, говоришь? Ох,не всё забыто… Говори… говори… Тебе-то тридцать. Может, и я бы так сказала, но мне тысячи тысяч лет — вечность. И знаю: нельзя оспаривать или утверждать факты истории так неосмотрительно и высокомерно. Разве те, что в мировую гибли здесь, в своих болотных окопах, и те, что выжили чудом за колючей проволокой лагерей, — разве они, в жизни и в могилах, — забыли голгофу Равы-Русской?! Нет, не забыта она. Посмотри, какую необъятную тризну справляет ей весна.


Шагает вон, мелькая круглыми коленками, Зося Зелинская, лужи обходит. Девка в соку, словно гибкая берёзка, охваченная пламенем.


Всё помнит Ольга. И то, что хотела бы забыть… Помнит: минула после крещенья пятьсот дней, как пришла к ним Советская власть. Злобно сорвал тогда Сёмка листок календаря, сказал:
— Самое большее — ещё сотня деньков, и начнут подыхать. Больше мы, боженька, не вытерпим…

Понимаю, что из одного предложения или абзаца может быть непонятен весь ужас, что я пережил кумулятивный эффект. Но если внимательно посмотрите, то поймёте, что меня триггернуло вот в этих отрывках. К последней цитате комментарий оставлю. Я вот давно умею оперировать временными отрезками и не замечал, чтобы кто-то в обычной жизни говорил не «полтора года», а «пятьсот дней». Вот и вся книжка такая же.

И этого человека Москва издаёт тиражом в сто тысяч экземпляров. Я уверен, что у нас в стране в то время было кого печатать такими тиражами, но кто так и остался в рукописях. Родились не там и писали не о том.

Оформление

Дизайн книги оказался посредственным. От своих слов в первом абзаце я не отказываюсь, листья действительно интересные. Но они не отражают содержание книги ни по духу, ни по содержанию. Оформление само по себе, текст — сам по себе. Это плохой дизайн.

Выбор шрифта для заголовка несколько странный. Я не говорю о том, что он слишком декоративный, что у него своего рода обратный контраст: засечки жирнее, чем основные линии. Это из вполне легальной группы так называемых итальянских шрифтов, они использовались в основном как заголовочные (и на транспарантах ещё ими писали). У нас в стране имели широкое распространение в десятые-двадцатые годы. Потом их сменили более простые в изготовлении гротески. Здесь речь идёт о начале сороковых, отсылок к прошлому слишком мало, чтобы использование этого шрифта было уместным.

Обложка без целлофанирования, как и «Уральские сказы», например, поэтому та же проблема: истёртые рёбра и углы.

Корешок отпечатан в две краски (белая и бронзянка) высокой печатью. Здесь денег не пожалели

Свёрстано скучно с раздражающим нижним полем. Сносок почти нет. И почти все пришлись на одну страницу. Наборщик не задумался ни на минуту, как это можно было бы сделать аккуратно.

Бумага — первого сорта. Но, наверное, из разных партий, потому что иные тетрадки более гладкие. Форзац белый. Ну заголовок на титуле отпечатали зелёным, чтобы рифмовалось с задней обложкой. Могли бы форзац поинтереснее придумать.

Каптал пёстрый чёрно-белый. Красивый и хорошо рифмуется с корешком.

Эту книжку отдам даром, как и некоторые другие. Обратите внимание на большое пополнение в разделе «Иностранные языки», там всё отдаётся даром или по любой объявленной вами цене.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в  Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы.

📖 Урбанизм как образ жизни

Некоторые считают меня урбанистом. Некоторые считают, что урбанизм, урбанина и урбанистика — одно и то же. В общем, однажды на день рождения мне подарили книжку.

Луис Вирт. Урбанизм как образ жизни. М.: Стрелка Пресс, 2016, 108 с. ИСБН 978-5-906264-58-9

В книге четыре эссе, написанные 70...80 лет назад. Вирт исследует феномен города в социологическом плане. У меня сложилось впечатление, что автор точно в этом всём разбирается, но откровений ждать не стоит. Изложено всё достаточно сдержанно и нет таких вещей, с которыми захотелось бы поспорить.

Цивилизация, как мы её понимаем (в отличие от культуры), была выпестована в городе; город — тот центр, из которого влияние современной цивилизованной жизни расходится, как круги по воде, во все концы земли, и откуда оно контролируется. Неизбывные проблемы современного общества наиболее остро проявляются в городе. Проблемы современной цивилизации — это типично городские проблемы.

В книге я выделил два основных фокуса: направленный на взаимоотношения людей между собой и на отношение людей к территории. Ниже процитирую несколько фрагментов, относящихся ко второму вопросу.

Современный город, каким его описал Вирт, за эти десятилетия не перешёл на новую стадию развития. С чем хорошо знакомы дарители книги:

Вокруг делового центра метрополиса обычно вырастает район трущоб, или «переходная зона». Цены на землю в этом районе также относительно высоки. Арендная плата между тем невелика, и это указывает на то, что землю здесь держат прежде всего для спекулятивных целей. Владельцы по большей части считают, что когда-нибудь именно на их земельном участке будет построен новый небоскрёб. Они надеются в долгосрочной перспективе разбогатеть на повышении капитализированной стоимости этой земли, но поскольку в данный момент она приносит очень низкий доход, они неохотно платят налоги и не желают заниматься её благоустройством. Поэтому эти земли превращаются в трущобы, складские зоны, свалки и места обитания самой экономически обездоленной части населения. Большинство наших проблем — преступность, бродяжничество, дезорганизация семьи, беспорядок, болезни и множество других проявлений социального неблагополучия — сосредоточено в этой транзитной зоне.

Посмотрите на Горную, Котельниковскую (ныне — Фурье) Матрёшинскую (ныне — Софьи Перовской). Вот то, о чём говорит и Луис Вирт, и организаторы Фасадника — многие жители отказываются следить за местом, в котором находятся большую часть жизни, за своим домом, не только потому, что у них нет на это средств, а чтобы он сам и территория вокруг приходила в упадок, в какой-то надежде на то, что участок купят под новый ТЦ или ЖК, а бывшим владельцам уже не нужного дома подарят при расселении квартиру. Особенно странно это, когда речь идёт о памятниках.


В плане городского развития у современной России больше общего не с Европой, к сожалению, а с США (особенно в плане отошения к автомобилю и связанной с ним инфраструктурой). И в плане субурбии мы очень похожи на Штаты.

Пригородная зона обычно оттягивает не только наиболее состоятельную часть населения, но и, возможно, тех людей, которые в прежний период жизни города несли на себе основное бремя гражданской ответственности. Город претерпевает постоянный отток наиболее профессиональных, наделённых гражданским сознанием жителей и остаётся на попечении тех, кто находится в менее благоприятном экономическом положении, менее развит культурно и недостаточно компетентен, чтобы справляться с возникающими проблемами.

Субурбия — это проблема. Действительно, стремятся уехать и жить в собственном доме (из моих знакомых, по крайней мере) более, скажем так, пассионарные люди. И эти люди начинают требовать улучшения своего качества жизни, получать преференции за счёт тех, кто остался в городе. При этом уехавшие жить в частные дома на окраины или за пределы города начинают меньше участвовать в жизни города.

Особенно забавно такое поведение со стороны представителей разного рода зелёных организаций. Которые ратуют за всё экологичное, но при этом ездят на машинах (общественный транспорт в частном секторе не очень ходит), выделяют больше так называемых парниковых газов, отапливая дома самостоятельно. Как им живётся с этой диалектикой — не понятно.


Было показано, что не только наши политические, административно-территориальные единицы внутри города часто в значительной мере не совпадают с его экологическими и культурными ареалами, но и сам город при благоприятных условиях в конце концов превращается в метрополис, поскольку реальная сфера его жизнедеятельности стремится выйти за пределы статичных юридически установленных границ. В результате на периферии каждого растущего города мы получаем бесхозную землю, лишённую социального контроля, и этим объясняется большая часть наших пустых трат, беспорядка и проблем.

Оформление

Выглядит книга здорово. Зауженные пропорции, строгое и аккуратное модернистское размещение элементов.

Обложка отпечатана, вероятно, на картоне одностороннего мелования, ≈280 г/м². Интересное решение — внутренняя сторона гладкая, а наружная — более рыхлая. Поэтому зелёная плашка выглядит глухо и несколько неоднородно, выгодно контрастируя с блестящим чётким чёрным центральным блоком, отпечатанным высокой печатью.

Но вот меня смущает буква Л в леттеринге, она уже (по моему мнению), переходит грань между Л и П в сторону к П. Кернинг в слове «урбанизм» моему непрофессиональному глазу кажется неидеальным. Но если так как это делал Юрий Остромецкий, наверное, это я ещё недостаточно искушён в буквах и нужно дальше развивать вкус и щупать границы дозволенного.

В блоке использовалась гарнитура Пармиджано, который показал себя хорошо, читался легко, и в мелком кегле тоже (но кернинговую пару оо стоит проверить). Характер шрифта интересный и в нём совершенно классная а.

Узкие поля (особенно нижнее), рваный правый край — всё это не очень подходит к достаточно академическому тексту, но точно попадает в те ценности и настроение, что транслирует издательство.

К двум первым эссе есть примечания. И не в конце всей книги, а в конце каждого эссе. Но я бы решал это иначе. Комментарии бы оставлял прямо на той же самой странице, внизу, чтобы не прерывать чтение и не заставлять читателя куда-то отматывать, потом — возвращаться назад. Займёт одну строку название книги или статьи или займёт несколько строчек пояснение каких-то статистических данных — ну и ничего страшного. Может быть, даже хорошо, что ритм разобьётся. А что есть очень большой комментарий к Аристотелю, ну так он сейчас занимает полосу, что в моём варианте будет занимать её же.

Бумага блока — обычная белая офсетка, но не 80 г/м², как мне кажется, а несколько плотнее.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в  Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти. Для доноров есть бонусы.

Ранее Ctrl + ↓