12 заметок с тегом

обзор

📖 Бредли Тревор Грив

Я был бы не против иметь дома книжку с цитатами волка, но у меня зато две другие. Бредли Тревор Грив придумал новый жанр. Который с развитием интернета, наверное, уже умер.

Книга для тех, кто делает слишком много. — М.: Издательство «Добрая книга», 2006. — 128 с., ИСБН 5-98124-152-7, дополнительный тираж 10 000 экземпляров

 

Грив Б. Т. Друзья навеки. Подлинная ценность дружбы. — М., ООО «Издательство Добрая книга», 2005. — 128 с., ИСБН 5-98124-069-5, тираж 30 000 экземпляров.

Автор собрал фотографии с животными и проиллюстрировал ими рассказ из ста двадцати фраз. Одна фраза — одна картинка. Некоторые из них довольно забавны, но сейчас подобных — в любой соцсети навалом.

Успех Грива потянул за собой подражателей (у меня и такая книга есть), но у Бредли Тревора это реализовано лучше, он проделал работу, чтобы подобрать изображение к фразе. Пусть стилистически фотоработы и разные, но есть связующая их нить повествования. Пусть эта история и незатейливая, но фотографии животных делают этот текст чем-то большим, чем текст (как и музыка преображает стихи).

Обе книги мне подарили. И одну даже подписали. Да ещё как! Почти на каждой полосе есть комментарий. Эти комментарии — главная ценность этой книги. Я перечитывал их и мне было очень тепло. Вспомнилось всё хорошее, что было со мной в прошлой жизни, в рязанском периоде. И не только связанное с этим человеком, а вообще. Вообще, в книжках писать нельзя, правила хорошего тона не рекомендуют подписывать книги, которые вы дарите кому-то (если только вы не её автор и не участвовали иным образом в её создании), — для такого есть открытки. Но вот в этом случае текст дарителя — уже настоящее художественное высказывание и так можно. Показать вам все эти подписи (иногда спорящие с подписями фотографий, иногда их неожиданным образом дополняющими) я не могу, потому что это личное, поэтому я местами текст размазывал.

Вообще, пишите людям, которые вам дороги, от руки. Не обязательно даже открытки, просто бумага. Такой текст правдивее и интимнее набранного на компьютере. Его сложнее писать, но его хочется перечитывать. Я привёз с родины те письма, что вы мне писали в армию, — три с половиной килограмма, забитые в папку А4 толщиной в 10 см. Хотя прошли годы и я читал их всего раз, но многие помню до сих пор. Вот интересно, что со мной будет, когда я начну их перечитывать. А я начну перечитывать избранное в 2021. Если хотите получить от меня бумажное письмо (Надя! Я помню! У меня тут копится!), присылайте адрес в личку Телеграма .

Оформление

Я бегло посмотрел издания за рубежом и увидел, что они точно такие же, как у нас. Даже размеры совпадают. Вероятно, это заслуга литературных агентов — Ритерс Хаус и литературного агентства «Синопсис». В России литературные агенты, работающие с российскими авторами на российском рынке так не умеют, у нас этот институт просто не работает (когда-нибудь расскажу подробнее).

Каждая книга серии выпускается в своём ключевом цвете. Иллюстрации внутри — чёрно-белые, а подписи и остальные элементы оформления — другим цветом. Простой оформительский приём, но достаточно выразительный.

Книги серии издаются в двух форматах: поменьше в интегральном переплёте, побольше — в твёрдом. В обоих случаях это не просто склейка, а шитьё. Поэтому они хорошо открываются, я иллюстрации сделал в этот раз сканером — развороты на 180° и ничего не развалилось. Забудьте про КБС, шейте книги, уважайте читателей.

Книжки в мягком переплёте печатаются на картоне одностороннего мелования, полноцветная печать и выборочная УФ-лакировка. Я сослепу даже подумал, что медведь на обороте — это наклейка. На клапанах

Я думаю, что книжка задумывалась не для того, чтобы кто-то покупал её себе, а как подарок. Мне даже сложно представить, чтобы кто-то её приобретал для себя. Поэтому на одном клапане место для пожеланий. На втором клапане — реклама.

Книжка в твёрдом переплёте выполнена менее качественно. Ошиблись в расчёте толщины блока и поэтому сдвинулся текст на корешке. Тут тоже выборочный лак на названии и медведе, но выполнено со страшенными допусками, можно было аккуратнее.

Такой вариант издания тоже имеет место для подписи, здесь оно на форзаце. Отпечатан в одну краску. Задний — сплошная плашка тем же пантоном.

Оба издания отпечатаны на матовой меловке (у той, что в твёрдом переплёте, она незначительно плотнее). Уже хорошо, что не глянцевая, а ведь можно было ожидать, учитывая представления отечественных издательств о вкусах потенциальной аудитории.

Как я уже говорил выше, иллюстрации чёрно-белые. И можно было бы их отпечатать разными способами, здесь выбрали простую печать в одну краску чёрным. И не хватает глубины цвета, многие фотографии плосковатые. С другой стороны, это не альбом по искусству.

Также у меня большие вопросы к подготовке иллюстраций. Я думаю, что и исходники брались не очень высокого качества, и подготовка файлов была без заморочек (без учёта технических особенностей печати). Как результат — провалы в тенях, пересветы, мыло, жуткие артефакты джипега, плохая обтравка.

Ещё меня удивило, что некоторые фотографии не настоящие, а монтированные. Вот как ниже — пеликан и медведь с телефонной трубкой или два шепчущихся медведя (всё будет ниже). В монохроме такое можно делать незаметнее. Незаметнее для обычных людей.

Основной шрифт — что-то вроде «Оптимы», как и в зарубежных изданиях. А вот в качестве дополнительного (для вступления, заключения, выходных данных) — «Академическая». Странный выбор, даже интересно, а это он стал заменой какой гарнитуры из оригинального издания. Кроме этого используются ещё какие-то неопознанные гротески. Вёрстка дополнительного текста небрежная и непоследовательная. В выходных данных, кстати, информации о корректоре, метранпаже, бумаге и шрифтах нет. Фу.

Эти книги не продаю, но ту, которая без подписей, можете полистать, когда будете в гостях. А продаю и отдаю даром другие книги.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы.

📖 Липовый цвет сорок первого...

Когда мы первый раз чистили с женой унаследованную библиотеку, я эту книгу оставил из-за обложки. Листья показались какими-то милыми. Пришлось пострадать за свою сентиментальность.

Бойко Богдан Михайлович, Липовый цвет сорок первого… Роман. Авториз. пер. с укр. Ю. Верниковской. М., «Молодая гвардия», 1977. 352 с. (Молодые писатели). Тираж — 100 000 экземпляров

Чтобы лучше понять произведение искусства, нужно понимать что-то и про автора. О нём нет даже статьи на русском языке, хотя он издавался на на наши деньги в нашем издательстве.

Издавался он в серии «Молодые писатели». На сайте издательства даже об этой серии ничего нет, даже хотя они могли бы ради истории это организовать, но нашёл подборку на «Лайвлибе», вы почитайте фамилии авторов и аннотации! Так вот. Хотя автор вовсе и не молодой по тем временам — 40 лет, скорее уж начинающий. Но в любом случае, выпуститься неизвестному человеку в столичном издательстве — нынешнее поколение не представляет, насколько это сложно.

Эмблема серии: «Молодые писатели молодые»

В Википедии говорится, что автор — лауреат четырёх премий, которые получил уже на исходе жизни: имени Бачинского (США, 1998), имени Василя Стефаника (Ивано-Франковск, Украина, 1998), имени Олеся Гончара (Украина, 1999), украинского свободного университета (США, 2000). Ну вы понимаете. В статье не указывается почему-то, что у него есть ещё одна премия — Мирослава Ирчана (1974). Мирослав Ирчан — писатель-политик, при жизни издавался в Канаде и США.

Книга написана не на русском, потому что в выходных данных указано «Авторизованный перевод с украинского Юлии Верниковской». И хотя автор выражает ей глубокую признательность, мне кажется, что она не совсем справилась. Я давно говорю на русском и никогда не слышал, чтобы кто-то всерьёз говорил «берёзовая кора». Это возможно в детских прибаутках типа «Мама сшила мне штаны / Из берёзовой коры, / Чтобы попа не чесалась / Не кусали комары», но во всех остальных случаях это исключительно береста. В книге же совершенно без иронии написано:

Берёзовая кора, подсохшая за день, зашипела, вспыхнула, стреляя белыми, весёлыми искорками.

Я понимаю, что в тексте используются слова типа «газда», «морг» (как мера площади), то, что они не переведены — это помогает отразить атмосферу, это уместно. Но «берёзовая кора»!

Если подобные небрежности автор мог и не заметить, то вот искажение замысла он бы точно бы не допустил. Поэтому всё, что касается стиля и содержания я отношу к Богдану Михайловичу.

Читать это невозможно. Пафос и надрыв. Образы вымученные, картонные интриги и страсти. Невероятный сюжет, в который я не верю. Не сопереживаю ни одному персонажу: ни положительному, ни отрицательному, ни рыбе ни мясу. Это книжный памятник графоману.

Принёс вам немножко:

«Родной мой, — говорил задумчиво отцу, — седина твоя и морщины, сгорбленная спина вечного помощника общества и глухота из-за молотилки, что ремнём затягивала да калечила, — всё-всё ради сына, весь труд вложил ты в мои книги… Ой, тато, когда же придёт день, о котором мечтаю?! Поздняя та расплата за бесчисленные чёрные наши дни?! — И, словно перебив себя, продолжал: — Не смотрите так горестно, тато, свой долг ещё верну… Ведь ничего-то вы в жизни не видели, кроме этого села, уезда да вспаханных шрапнелью чужих полей. Ничего не видели и не имели, а мир огромный! Оставите свою молотилку… Уедем далеко. И маму возьмём. Свет повидаете и город. Далёкий, белый-белый… У тёплого моря. Поживём там немного».


— Пошли, Данило, сахар сеять детям и внукам, которых ни у тебя, ни у меня не имеется… Зато у людей есть.


— История, говоришь? Ох,не всё забыто… Говори… говори… Тебе-то тридцать. Может, и я бы так сказала, но мне тысячи тысяч лет — вечность. И знаю: нельзя оспаривать или утверждать факты истории так неосмотрительно и высокомерно. Разве те, что в мировую гибли здесь, в своих болотных окопах, и те, что выжили чудом за колючей проволокой лагерей, — разве они, в жизни и в могилах, — забыли голгофу Равы-Русской?! Нет, не забыта она. Посмотри, какую необъятную тризну справляет ей весна.


Шагает вон, мелькая круглыми коленками, Зося Зелинская, лужи обходит. Девка в соку, словно гибкая берёзка, охваченная пламенем.


Всё помнит Ольга. И то, что хотела бы забыть… Помнит: минула после крещенья пятьсот дней, как пришла к ним Советская власть. Злобно сорвал тогда Сёмка листок календаря, сказал:
— Самое большее — ещё сотня деньков, и начнут подыхать. Больше мы, боженька, не вытерпим…

Понимаю, что из одного предложения или абзаца может быть непонятен весь ужас, что я пережил кумулятивный эффект. Но если внимательно посмотрите, то поймёте, что меня триггернуло вот в этих отрывках. К последней цитате комментарий оставлю. Я вот давно умею оперировать временными отрезками и не замечал, чтобы кто-то в обычной жизни говорил не «полтора года», а «пятьсот дней». Вот и вся книжка такая же.

И этого человека Москва издаёт тиражом в сто тысяч экземпляров. Я уверен, что у нас в стране в то время было кого печатать такими тиражами, но кто так и остался в рукописях. Родились не там и писали не о том.

Оформление

Дизайн книги оказался посредственным. От своих слов в первом абзаце я не отказываюсь, листья действительно интересные. Но они не отражают содержание книги ни по духу, ни по содержанию. Оформление само по себе, текст — сам по себе. Это плохой дизайн.

Выбор шрифта для заголовка несколько странный. Я не говорю о том, что он слишком декоративный, что у него своего рода обратный контраст: засечки жирнее, чем основные линии. Это из вполне легальной группы так называемых итальянских шрифтов, они использовались в основном как заголовочные (и на транспарантах ещё ими писали). У нас в стране имели широкое распространение в десятые-двадцатые годы. Потом их сменили более простые в изготовлении гротески. Здесь речь идёт о начале сороковых, отсылок к прошлому слишком мало, чтобы использование этого шрифта было уместным.

Обложка без целлофанирования, как и «Уральские сказы», например, поэтому та же проблема: истёртые рёбра и углы.

Корешок отпечатан в две краски (белая и бронзянка) высокой печатью. Здесь денег не пожалели

Свёрстано скучно с раздражающим нижним полем. Сносок почти нет. И почти все пришлись на одну страницу. Наборщик не задумался ни на минуту, как это можно было бы сделать аккуратно.

Бумага — первого сорта. Но, наверное, из разных партий, потому что иные тетрадки более гладкие. Форзац белый. Ну заголовок на титуле отпечатали зелёным, чтобы рифмовалось с задней обложкой. Могли бы форзац поинтереснее придумать.

Каптал пёстрый чёрно-белый. Красивый и хорошо рифмуется с корешком.

Эту книжку отдам даром, как и некоторые другие. Обратите внимание на большое пополнение в разделе «Иностранные языки», там всё отдаётся даром или по любой объявленной вами цене.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в  Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы.

📖 Незабываемое будущее

Книга мне близка и интересна по многим причинам. Первая — я проходил практику в рязанской Школе № 51, работавшей под руководством Ольги Николаевны Маслюк по методике Игоря Петровича Иванова (я потом диплом по этой же школе писал); последняя — сейчас наше ТО работает над книгой, где присутствует тема воспитания в утопическом (естественно, неминуемо тоталитарном) обществе светлого будущего.

Лучше всего вам не читать мою рецензию, а ознакомиться со статьёй Дарьи Владимировны на «Постнауке».

В начале книги автор рассказывает о концепциях детства — каким его видели в разных частях света. Но с упором на европейскую традицию и американскую традиции. Причём европейская больше с английским уклоном. Потому что если везде было так, то у французов до сих пор было бы иначе, но ведь нет же — они видят в детях таких же людей, только маленьких. И меня нельзя обвинить в симпатиях к СССР и нацистской Германии, где ребёнок воспринимался как партнёр, дети активно участвовали в жизни взрослых, но мне кажется, что это правильное направление. Нужно только знать меру.

Затем раскрывается эта идея — как мир детей обычно сосуществовал с миром взрослых и как в нём появилась и некоторое время жила мутация — коммунарское движение.

Феномен его был в том, что это своего рода итальянская забастовка во имя всего хорошего. В стране была идеология, утопическая идея и коммунары вдруг искренне поверили в то, что нужно жить вот как, как написано. Что делало их чужими и обывателям, и обычным неидейным коммунистическим функционерам.
Они настолько верили в идеалы коммунистического никогда и в правила игры своей коммуны, что исключили из Коммуны самого Иванова за неэтичный проступок:

Заметим, что одной из причин исключения И. П. Иванова из Коммуны стала именно его неискренность с коммунарами: «<…> развернул перед нами аккуратные схемы-планы на больших листах. Вверху каждого листа было написано: „Научный руководитель…“. <…> Вот эта строчка, этот пустяк и определили исход дела. „Научный руководитель“! Опять то же самое. Выходит, всё это было игрой, „научной работой“, экспериментом». То, что для И. П. Иванова Коммуна оказалась не только «борьбой за счастье людей», но и просто работой — «педагогическим экспериментом» — сильно потрясло коммунаров.

Коммунары по какой-то причине как будто не замечали диглоссию советского общества (которую не осознавали или воспринимали как что-то естественное другие советские). Но несовпадение между тем, что писали классики марксизма-ленинизма и тем, что их окружает коммунары видели.

Чтение В. И. Ленина было одним из коммунарских занятий, и руководителей Коммуны не смущало, что подростки увидят какие-то противоречия: «Мы стали читать „Философские тетради“ Ленина. Мы читали вслух, потом каждый садился сам. <…> Мы уже увидели все те противоречия между вещами».

Но какой удар они испытали, наверное, когда выехали из единственного европейского города РСФСР в село. И увидели, как с коммунизмом обстоят дела

«Мы тогда приехали в Ефимию, увидели, как коров трактором на поля вывозили. Они были такие измождённые, истощённые, что их привязывали рогами к трактору и тащили на поле, чтобы они поели травы. <…> Мы же не думали, что такое сейчас существует! Мы жили все в коммуналках, <…> но тем не менее то, что мы увидели в деревнях, даже в нашем понимании казалось нищетой».

«Ефимовский район, где тогда было трудно, даже дороги туда не было, трудно было с транспортом, нас иногда вытягивал тягач или трактор. Восемь лет назад там ещё были молодые ребята, которые ещё не видели паровоза. <…> И вот мы туда поехали помогать людям».

«Первая трудовая деятельность — в колхозе: прополка и прореживание, пропололи десять гектаров, работали по шесть-десять часов. Работа однообразная, и трудно её увидеть. Почва там очень плохая, глинистая, когда полешь, не видно, что выпалывать. Во время дождя можно ходить только в сапогах. <…> Но приходил бригадир колхоза и умолял поработать, говорил, что людей у них нет, одни только старики и старухи. <…> Мы иногда им предлагали заканчивать работу, но ребята не уходили. Иногда, если днём был дождь, а ночью светила луна, ребята шли работать и ночью. <…> Они понимали позицию гражданина».

Пожалуй, я лучше остановлюсь. Потому что говорить об этой книге и вопросах, в ней поднимающихся, мне хочется много, долго (посмотрите, сколько закладок!). Может быть, позже напишу какие-то отдельные посты на Бусти, уже не в формате обзора книги.

Оформление

При создании книги допущен только один серьёзный недочёт. Вместо того, чтобы использовать швейно-клеевое соединение (ШКС), использовали просто склейку (КБС). В результате — книга даже у меня пострадала, блок в начале отходит от обложки. Поэтому теперь эту книгу никому не смогу дать почитать. Продавать её не собирался есть другие для этого.

Оформление обложки какое надо. Леттеринг в советском стиле и глич. Хотя леттеринг не без недостатков, но я считаю, что для бесплатной работы и в контексте такого содержания это всё очень достойно. Интересно, что на обороте указана цена за книжку, как было при плановой экономике.

На обложке используется шрифт Купрум Ивана Гладких. В основном наборе — шрифты Александры Корольковой — пара ПТ Санс (для комментариев, колонтитулов, шмуцтитулов) и ПТ Сериф (для всего остального). Все эти шрифты бесплатные — а какими же ещё они могли быть, — если в издательстве волонтёры работают на безвозмездной основе, да и книжка про СССР. Жаль, что при издании книги не указали, какие использовались шрифты и бумага. Умирает традиция.

Свёрстано аккуратно (только не хватает пробелов в инициалах), опечаток — почти нет. Выдержан баланс между строгостью, с которой бы оформлялась какая-нибудь монография и нонфикшном.

Форзац белый и простой. В этом издании это не недочёт. Можно было усилить, но то, что есть уже хорошо. Каптал белый.

Бумага — лёгкая, мелкопористая, едва жёлтоватая. Очень приятная и наощупь, и внешне. Соотносится с тем, о чём книга.

Укорять издательство за небольшие недостатки не стоит. Всё сделано на приличном уровне, учитывая, что это подвижничество. Ставить в вину, например, использование в выходных данных х вместо × так же глупо, как если бы вдруг кто-то начал возмущаться, что у меня фотографии, что я снимаю просто под дневным светом на Айфон — тёмные и с геометрическими искажениями.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в  Телеграм-канале «Человек-Фёдор».

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти. Для доноров есть бонусы.

Ранее Ctrl + ↓